Вечер оперной музыки Игоря Стравинского

10 июня 2013 года Оперная студия Уральской государственной консерватории им. М.П. Мусоргского представила премьеру опер Игоря Стравинского. Причем ранняя опера-сказка Стравинского «Соловей» – нечастый гость на оперной сцене – в Екатеринбурге поставлена впервые. Между тем, «Соловей» имеет выдающиеся театральные интерпретации – экспериментатора В.Э. Мейерхольда (Мариинский театр, 1918) и современного режиссера-авангардиста Робера Лепажа (2010), – а также известную киностилизацию с Натали Дессей в главной роли (2004). Любая новая постановка должна выдерживать сравнение с этими версиями – и консерваторская держит планку.

Вообще точное слышание музыки, умение найти подходящий сценический эквивалент всем музыкально-драматургическим перипетиям, а также театральное чутье и знание театральных традиций – эти качества отличают руководителя оперной студии Павла Коблика. А команда единомышленников – прежде всего, дирижер-постановщик Антон Шабуров – помогает замыслам режиссера реализоваться.

Две представленные оперы – «Мавра» и «Соловей», разные по тематике, жанру и стилю – обрели каждая свой ключ к сценическому воплощению. Первая – пародийно-игровой, водевильный, комический; вторая – более многосоставный, сочетающий символический, ориентальный и действенный планы, в соответствии с разными смысловыми слоями оперы.

Состоявшаяся премьера демонстрирует несколько достижений.

Во-первых, для студентов вокального отделения консерватории «Мавра» и «Соловей» – это уникальный шанс освоения одного из самых сложных по музыкальному языку композиторов XX века.

Во-вторых, молодые певцы – наряду с вокальным мастерством – осваивают владение разными манерами сценического существования. В постановке «Соловья» студенты задействованы в нескольких ипостасях: это и солирующие партии, и выразительная хоровая массовка, и индивидуализированный ансамбль. Причем солисты существуют с разными актерскими задачами: в состоянии медитативной завороженности (партии Рыбака и Соловья, воплощающие символический план оперы), в ситуации драмы (Император) и в пародийно-действенном ключе (придворные Императора).

В-третьих, усложненность сценического существования диктуется введением в действие хореографической группы. Благодаря участию в постановке воспитанниц Факультета современной хореографии Гуманитарного университета и – особенно – одного из ведущих хореографов города в области contemporary dance Александра Гурвича постановка обретает пластическое измерение и одновременно «кланяется» Мейерхольду. Именно Мейерхольд в 1918 г., творчески восприняв ремарку Стравинского, разделил певцов и актеров-танцоров, как бы раздвоив главные роли на два параллельно действующих плана. Одни только поют и статичны, а другие только двигаются. Партитура Стравинского в руках Мейерхольда разговаривала сразу на двух языках – вокала и пластики. Спектакль Уральской консерватории будто подхватывает эксперимент Мейерхольда, «раздваивая» живого Соловья на поющую виртуозные колоратуры Е. Калачеву и изящную, пластичную в танце А. Столярову. Логичным и эффектным кажется воплощение искусственного соловья – под витиеватое инструментальное соло в оркестре – средствами хореографического соло на сцене.

В «Соловье» передан и ориентальный колорит, звучащий в музыке. Ритуальные жесты хористов (студентов вокального факультета 1 и 2 курсов), их церемониальное поведение, связанное со стилизацией китайских движений, приседаний, поклонов, покачиваний головой – экзотизм привнесен в пластическую партитуру спектакля с должным чувством меры.

Сценография, решенная как система занавесов-лент, выразительна и одновременно функциональна. Она создает то воображаемое пространство ходов-выходов, многослойных перемещений массовки, которое рисует воображению и море с гуляющими волнами, и лесную чащу, и дворец китайского императора. Появление и исчезновение императорского трона таинственно скрывается под атласом среднего занавеса. Цветовая символика тоже работает на прочтение смыслов оперы: церемониально-торжественный красный цвет – в дворцовых сценах; мерцающе-голубой (связанный с эпохой символизма в русском искусстве) сопровождает живого соловья и поэта-рыбака; белые одеяния сопутствуют приходу смерти.

В постановке второй оперы – «Мавры» – во главу угла поставлена театральность. Сценография и костюмы решены намеренно красочно, почти лубочно. Маленькая узорчатая сцена, сооруженная на сцене консерваторского зала, ясно заявляет о приеме «театра в театре», об игре в театральность, в пародию. Именно это закладывал композитор в своей комической опере, реставрирующей традиции русского водевиля начала XIX в. и разговаривающей с этими традициями на языке гротеска.

Режиссером придуман остроумный игровой ход: введенные в действие немые персонажи Доктор и Поп выступают режиссерами всего действия. Они командуют выходом и уходом персонажей со сцены, их переодеванием, а нередко – комически обыгрывают различные ситуации, юмор композитора, слышный в применении жанров плача, траурного марша, пафосной романтической арии…

Игра героев имеет свою изобразительно-декорационную параллель: каждому персонажу сопутствует его портрет. Для Параши и Гусара придуман большой картонный портрет-перевертыш с прорезями, в которые они поочередно выставляют свое личико. Одна сторона портрета женская, другая – мужская. Но обе они будто обнажают для публики те роли, которые играют, примеряя на себя, молодые люди – роли героя и его возлюбленной.

Всем ритмическим и жанровым поворотам музыки точно соответствует динамичное действие, передающее остроумие и фантазию постановщиков. Мать оплакивает почившую кухарку – Доктор и Поп чеканным шагом, как на мавзолей, восходят по ступеням на помост. Гусар разоблачен – и мы видим, как несостоявшийся герой уносит ноги, раскрывая посередине, будто дверь, и выходя из своего рисованного портрета идеального героя-любовника.

Квартету певцов в данной опере, чтобы справиться с насыщенной мелодическими скачками и быстрыми темпами партией, нужно обладать вокальной виртуозностью и сценической живостью. И студенты со второго по четвертый курс лихо справляются с этой задачей.

Премьера двух опер Стравинского вызвала овации, крики «Браво» и букеты цветов полюбившимся солистам. И обе постановки действительно достойны высокой оценки, ведь оперная студия удерживает планку, заявленную ею в последние годы, выбирая к постановке оперы, хоть и небольшого формата, но редкие, не затертые частым исполнением и требующие тщательной выделки.

Елена Кривоногова
15 июня 2013